Сергей Ломов - политолог, консультант по стратегическим коммуникациям: Перед российской наукой стоит задача к 2050 году разработать методику формирования эффекта «когнитивной петли» в системах стратегического планирования оппонентов

Излюбленным инструментом англосаксонского конгломерата по управлению геополитической конфигурацией мир-системы является практика «управляемого хаоса» (термин введён американским дипломатом и стратегом Стивеном Манном / Stephen Mann).

Стратегическая игра по модели «предопределение через неопределённость» (или «управляемой неопределённости») в геостратегии фактически была применена США уже в условиях послевоенной Европы сразу после поражения нацистской Германии и разделения её территории на четыре зоны контроля участниками антигитлеровской коалиции. В тот период не были ясны конечные варианты нового геостратегического ландшафта, и один из акторов - США - прибегли к целенаправленному затягиванию момента неопределённости для того, чтобы выиграть время и дождаться благоприятной комбинации обстоятельств. Таким образом, С. Манн скорее академически обобщил и публично оформил уже апробированный на практике подход.

Суть данной стратегии состоит в том, что в условиях отсутствия приемлемой возможности предопределить заведомо благоприятный вариант дальнейшего развития событий, инициатор поддерживает неопределённость или состояние пролонгированной бифуркации системы для всех участников до того момента, пока не появится возможность трансформировать ситуацию в благоприятное русло путём краткого, но акцентированного действия актора.

Такой подход в настоящее время применяется США как в украинском, так и в ближневосточном кризисах. Сегодня данная практика опирается на достижения методик сверхдолгосрочного стратегического прогнозирования в сочетании с инструментами стратегических коммуникаций.

Под прикрытием дискуссии о непоследовательности и даже непродуманности политики своего высшего руководства (стратегические коммуникации, осуществляющие формирование отвлекающего внимание оппонентов контекста) ведётся системная работа по дестабилизации системы международных отношений и процессной «перегрузке» органов планирования и анализа оппонентов (управляемый хаос, рефлексивное управление, возможности кибернетики в части моделирования процессов).

При этом оппонентами в данном случае выступают не только Россия и КНР, но и международное сообщество как таковое - те субъекты, которые не включены в ближний контур англосаксонского конгломерата. С большой долей уверенности можно предположить, что определение такой группы акторов идёт не по формальным атрибутам - членство в НАТО или наличие публично-дипломатических соглашений, равно как и не по признакам рыночной экономики или типу политического режима. Эти факторы применялись для структурирования прежнего уклада мир-системы и исчерпали свою актуальность.

Вероятно, критерии отнесения к приоритетным партнёрам определяются долгосрочной - в поколенческих интервалах - стратегической полезностью субъектов. В первую очередь, в перспективе будут востребованы источники созидательного, высококвалифицированного и социально бесконфликтного трудового потенциала, то есть человеческого капитала, способного самостоятельно создавать научно-технический прогресс, а не воспроизводить вторичные и третичные инновации. По сути, именно об этом прямо заявляет в своей книге А. Карп. Во вторую очередь - географическое положение, которое, хоть и потеряло прежнюю остроту со времён оформления геополитики, как науки, в силу технологических достижений, но до сих пор значимо как аспект экономии ресурсов при формировании опорных геополитических точек, необходимых для контроля логистики мировой экономики и народонаселения. В третью очередь - фактор ресурсов природного характера с ещё большим дисконтом к своей изначальной, в категориях классической геополитики, значимости. При этом меняется содержание того, какие ресурсы будут приоритетными для новых технических укладов.

Непредсказуемость неудобна всем акторам, вопрос в том, кто лучше готов к таким условиям. Приведём аллегорию: вести боевые действия в ночных условиях сложно, но одна из сторон может быть лучше готова, и тогда общие неудобства трансформируются в ситуационное преимущество, создавая недостижимое иными средствами преимущество в критический момент.

Ровно в этой логике действует англосаксонский конгломерат в лице США и Великобритании (Канада, Австралия и Новая Зеландия несамостоятельны, а представляют собой пространство стратегической глубины для двух основных игроков), десятилетиями системно работая над практиками дестабилизации и непрямого воздействия на международные процессы, развернув тысячи аналитических центров и создав для них инфраструктуру обеспечения в виде академической науки и технических средств оценки и моделирования. Англосаксонский конгломерат принципиально более готов работать в хаотизированной среде и извлекать выгоду из ситуаций неопределённости, чем конкуренты, за счёт того, что многие оппоненты не успевают вовремя просчитывать комбинации ответных шагов.

В современных конфликтах мы наблюдаем череду «беспричинных» поворотов динамики: от политики обострения к переговорному процессу, от введения санкций к их отмене, заявления о пакетах военной помощи сменяются последующим отказом от исполнения взятых обязательств. Идёт не просто прощупывание слабости оппонентов, а формирование условий для возникновения ситуационных ошибок противника, то есть реализуется циклически возобновляемая неопределённость - раскачка системы для перегрузки управленческого звена воспринимаемых конкурентов.

Можно сказать, что США перешли к практике маятника хаоса, представляющего собой в терминах физики устройство, в котором классический маятник дополнен вторым элементом, хаотизирующим колебательные движения всей системы (так называемый двойной маятник).

При этом с точки зрения математики состояния такой системы не произвольны, а стохастичны, то есть определяются сложной системой закономерностей, в которой наступление внешне хаотических событий обусловлено глубинными процессами.
Стохастические явления выявлены в социологии, экономике и политике.
Технологии хаотизации и бифуркации системы международных отношений требуют разработки ответных методик.

Уточним: борьба ведётся не только в отношении фактических сложившихся конкурентов, но и в отношении перспективно возможных, то есть за счёт инструментов предвосхищающего анализа ведётся работа по устранению потенциальных рисков. Англосаксонский блок стремится таким образом перейти от прогностики процессов к их конструированию.

Академической науке и практике России и ближайших партнёров следует разработать технологию «хаотизации хаоса» для того, чтобы системы планирования оппонентов оказались заложниками своих же методик и архитектуры процессов.
В этой связи задача может быть изложена как поиск оснований «упорядоченности» алгоритмов принятия решений на стороне оппонентов для их когнитивной компрометации.

В чём может быть такой гипотетический ключ?
Возможно, в понимании экзистенциальной логики оппонента.
Англосаксонский кластер видит свой смысл в условно бесконечном транзите власти ограниченного круга из числа элит (конкретных династий в политике и бизнесе) через века. Это имеет мировоззренческие корни в культе родового герба и приверженности англосаксонских верхов разноплановому мистицизму, что проявляется в широком спектре существующих закрытых клубов, тайных обществ и орденов.

Мировоззрение жителей пространства, воспринимаемого англосаксами в культурном плане как русская часть Евразии, лежит в ином историческом пути - неограниченной трансляции и приумножении культурного наследия без его упрощения. Культурное наследие предков воспринимается как абсолютная ценность - экзистенциальное ядро - которое должно с течением времени бесконфликтно приумножаться в плане включения новых смыслов в ходе вертикального исторического движения.

В этом заключается экзистенциальное бессмертие нашего пространства - не доминанта герба семьи, а синкретическая по форме и неконфликтно накопленная традиция, взаимное усиление слоёв культурного опыта.

«Тёмное просвещение» нацелено на защиту «вечности власти» для избранных в условиях следующего технологического уклада. Наш ответ может лежать в неограниченном усложнении накопленной культурной традиции, которая способна гибко адаптировать конкретную практику принятия решений под произвольно разнообразные обстоятельства.
Возможно, именно в множественности единовременно доступных стратегических сценариев, которые позволяют быстро реализовать на практике наш культурный код, заключается возможность спровоцировать паралич решений англосаксонской системы управления. Иными словами, следует поставить систему прогнозирования оппонентов перед необходимостью «обсчитывать», с их позиции, одновременно невозможные для одного актора стратегические альтернативы, заблокировать или снизить до достаточного для нашей стороны уровня возможности англосаксонского блока осуществлять резервирование средств и целей для реализации своего долгосрочного замысла.